Иногда же Выдрин, зная хищный обычай спрута обвивать жертву гибкими щупальцами, попросту подсовывал ему конец палки, и жадный спрут обвивался вокруг нее. Выдрин быстрым движением руки прижимал наружную кнопку кла­пана, отработанный воздух надувал его рубаху пузырем, и он поднимался на­верх. Вместе с водолазом всплывал на поверхность и осьминог, который никак не хотел расстаться с неподатливой «добычей» и сам, превращался в богатую лакомую   добычу  кунгасового   повара.

Но осьминоги попадались редко и еще реже можно было вступить с ними без риска в единоборство.

Для кухни, на ушицу, водолаз перед тем, как покинуть дно, обычно подде­вал крючком какую-нибудь подвернув­шуюся ему пожирней рыбеху.

Пойманный трепанг, то ли от испуга, то ли из чувства самосохранения, выбра­сывает наружу часть своих липких клейчатых внутренностей, и их запах при­влекал рыбу.

Выдрин привык, чтобы его по дну сопровождали стайки рыб, снующих по следам за мешком, набитым червями. Когда у водолаза было хорошее состоя­ние духа при удачном улове, он любил поиграть с рыбами, пугал их, хватая неожиданно руками за хвост какую-ни­будь чересчур осмелевшую рыбу, про­шмыгнувшую у него под мышками.

***

Вечерами, когда звезды мерцали в не­бесах и отражались в море, кунгасы, покидая тайные трепанговые гнезда, сплывались к базе.

Быстрым и ловким движением юлы каждое судно круто поворачивалось и причаливало кормой к пристани. Коман­ды сдавали на берег улов, и кунгас № 13 никогда не отставал от других в добы­че.

На кунгасах, освещенных кое-как фонариками, слышалась гортанная мяг­кая речь китайцев, грубые, отрывистые голоса корейцев. Где-нибудь мечтатель­ный ловец червя затягивал тягучие, плаксивые песенки далекой родины…

Большая часть ловцов на ночь не вы­ходила на берег, ночуя тут же, на кун­гасе, где днем протекала бестолковая, тусклая жизнь и тяжелый, неуверенный труд.

И вечером  на  берегу кипела работа.

Трепанг требует быстрой и своевре­менной обработки. Еще на кунгасе, сразу же после улова, червя очищают от внутренностей надрезом брюшка. На берегу очищенных червей кладут в гро­мадные котлы и вываривают в морской соленой воде, то и дело помешивая де­ревянными лопатками. Варщикам, зна­токам своего дела, надо знать точно время: двадцать минут варки — и червь, похожий на молодой огурец, расклады­вается черпаком по кадкам.

Вываренный червь, густо пересыпан­ный солью, выдерживается неделю в кад­ках, и здесь его время от времени по­мешивают лопатками. Прошел срок — и снова в котлы, на варку. Но теперь червь вываривается не в соленой мор­ской воде, а в собственном масляни­стом соку. Трепанг съеживается: све­жим он был 18—20 сантиметров, те­перь — это кусочек в 4—5 сантиметров, едва напоминающий свою прежнюю форму.

Вываренный, просоленный червь рас­кидывается на деревянных сушилках и вскоре становится похожим на костяш­ку, пересыпанную толченым углем. Чем суше, тем дороже червь. Хорошо высу­шенный, он держится без порчи несколь­ко лет.

Существует не один способ обработки морского червя. Требовательные потребители-китайцы скупают не только соленый, но и прессованный и другие затейливые сорта лакомого продукта.

Каждый вечер перед Выдриным одна и та же давно знакомая, надоевшая картина: груды свежих, вареных, прессованных, сушеных, пересыпанных угольной пылью червей. Черви, черви, черви… Всюду черви, на лов которых ушла вся жизнь водолаза!..

Иногда у Выдрина поднимается ненависть к трепангам, к голубому «священному» черню, в поисках которого он избороздил вдоль и поперек огромный залив.

В бородавчатом, жирном черве были все надежды, мечты и дерзания когда-то крепкого, молодого, веселого ловца. Вода и тяжкий промысел отняли здоровье, силы, и теперь Выдрину чаще и чаще хочется уйти далеко-далеко от моря, от этих проклятых червей…
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>