Белые куцые кофты корейцев и синие длинные халаты китайцев мелькали и на берегу — на базе, возле дощатых площадок, обсыпанных черными трепан­гами, и у кипящих котлов с морскими червями.

Только на красивом легком кунгасе № 13 главная роль вожака-водолаза досталась старому русскому трепанголову Федору Выдрину.

Водолаз сам подобрал команду на кунгасе. Сигнальщиком для связи с суд­ном во время подводной работы он при­гласил молодого, но бывалого моряка, рыжего парня Семена Ершова, известно­го во всех дальневосточных портовых тавернах   под   кличкой   «Семги-Ерша».

Остальные шесть человек команды — для работы по вытравливанию шланга, по накачке воздуха на насосе, по «юлу» (гребле) — были отобраны Выдриным из старых трепанголовов-корейцев, вместе с которыми долгие годы хищничал рус­ский трепанголов по побережью.

Кунгас № 13 заметно отличался от остальных кунгасов, похожих друг на друга. На носу Выдринского судна с бор­тов таращились два рыбьих глаза, искус­но вырезанных на дереве. Рыбьи глаза обличали китайское происхождение суд­на. По поверию китайцев-моряков, судно без глаз легко может наскочить на подводный камень, сесть на мель или даже заблудиться в морских просторах. …Чего только не придумают моряки!

Кунгас легко и быстро шел на азиат­ском высоком четырехугольном парусе. Заплатанный вдоль и поперек парус был испещрен красными буквами и си­ними треугольниками; он был сшит из старых мучных мешков.

Каждое утро, чуть свет, кунгас № 13 покидал базу, лавировал по зали­ву, прячась от других кунгасов, и скры­вался куда-то с поля зрения.

Силач кореец Цой всем телом нава­ливался то вперед, то назад, на широ­кое кормовое весло «юло» и, казалось, от его движения кунгас переваливался с боку на бок, как отъевшаяся гигант­ская утка.

В нынешний весенний сезон выдринская команда промышляла в небольшой, но глубокой бухте, под надежным при­крытием высокого острова. Скалы остро­ва, покрытые толстым слоем птичьего гуано 1), казались издали покрытыми снегом.

За кунгасом неизменно плыли го­ловастые тюлени-нерпы — добровольные провожатые, морды которых казались серьезными и выразительными, благо­даря торчащим из воды усам. При при­ближении кунгаса, с воды срывались тучи черных нырков и, бороздя волны, перекидывались на новые места. На острове, со скалы на скалу и над водой носились с криками тысячи гагар, бак­ланов, чаек.

Выдрин боялся этого пронзительного птичьего крика.

— Как бы горластые не засыпали,— ворчал водолаз.

Вспуганные птицы могли выдать трепанголовам других кунгасов секретное добычливое трепанговое «гнездо».

Каждая команда знает свои излюблен­ные богатые «места», и ловцы всячески скрывают их друг от друга. На базе никогда нельзя знать, где находится в данный момент тот или другой кунгас: это промысловая тайна.

Уже неделя, как охотится в закры­той бухточке кунгас № 13, и каждый день команда возвращалась с богатым уловом.

На море уже несколько дней стоит штиль. Холодно, свежо еще, и Выдрин доволен; ему не нужно забираться в большие глубины: на 15 —20 метрах под водой он легко и быстро набивает заплечный мешок упитанными трепан­гами.

И команда довольна своим вожаком. Не верят корейцы русским водолазам-трепанголовам: русские не могут так проворно носиться по дну морскому, как корейцы. Желтолицый кореец-ловец готов бегать, как угорелый, под водой в поисках добычи и ему не мешают пудовые сапоги, обитые полудюймовым железом. Но Выдрина ценят. На него надеется команда. Вот почему с каждых десяти заработанных рублей всей коман­дой, вожак получает три рубля, а осталь­ные берут по одному рублю.

__________________________________

1) Гуано — залегающая толстыми слоями смесь продуктов разложения помета морских птиц; образуется при жаркой температуре в отсут­ствие воды; употребляется почти исключи­тельно для удобрения.
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>