На рубеже XIX-XX веков, в период экономического прорыва, Церковь не сумела интерпретировать новые реальности, объяснить народу, что нравственно, что безнравственно. Более того, находясь в подчинении царя, который по Конституции возглавлял ее, Церковь была на стороне той аристократии, которая тормозила экономическое развитие, реформу Столыпина и т.д., цепляясь за феодальный уклад и огромную дворянскую собственность.

Большевики с их ясной и простой проповедью труда на самого себя и социальной активности для общества, которое «тебя кормит», сумели повести массы за собой.

3.     Чувство и понятие социальной справедливости внутренне присуще россиянам не менее 1000 лет. И Православие, принесенное на Русь извне, вошло в плоть и кровь народа во многом благодаря тому, что учение Христа содержит такое понятие справедливости, которого не было в дохристианском мире. Однако национальная ограниченность, свойственная всем поместным православным церквам и дающая предпосылки для зависимости церковных владык от владык мирских, от царей и князей, постепенно давала о себе знать. Святитель Московский Филипп, обличавший царя Ивана Грозного за огромную несправедливость, им чинившуюся, был оклеветан, а потом и убит. Патриарх Никон за возражения «тишайшему» царю Алексею Михайловичу был в1666 г. лишен сана и сослан в цепях. А в1721 г. царь Петр Алексеевич и вовсе упразднил патриаршество, заменив его «Духовной коллегией», подчиненной царю. В результате все многочисленные и частью неизбежные в этой жизни социальные недостатки, вся несправедливость Церковью уже практически не обличалась — наоборот: руководимая главой государства Церковь стала оправдывать политические и социальные ошибки и даже преступления, фальшиво применяя заповедь о смирении. (Христос призывал смиряться перед волей Бога, которая повелевает всегда и везде говорить правду, то есть как раз обличать зло и несправедливость. Вспомним пример св. Иоанна Предтечи).

Когда царь втянул страну в совершенно не нужную ей войну и привел народ к нищете, когда царские войска расстреливали даже мирные демонстрации с иконами и хоругвями, а Церковь призывала «смиряться», пришли большевики и своим простым учением о равенстве, братстве и справедливости (христианском по происхождению) сумели повести за собой народ.

Мессианский интернационализм вместо национальной «святой» самобытности, социально-экономическая активность вместо феодально-иерархической самоуспокоенности и социальная справедливость вместо смирения со всякой несправедливостью — вот что подорвало 1000-летнее государство (из них 900 лет православное) и удержало у власти захвативших ее большевиков. Первые две позиции пришли с Запада (хотя первая, очевидно, объясняется персональными особенностями К.Маркса), третья была заимствована в самом христианстве, и поначалу все они не ассоциировались у населения с марксизмом и коммунизмом. Лишь когда марксизм приобрел черты государственной религии, в тесном переплетении с которой была провозглашена и государственная идеология (победа коммунизма на всем

земном шаре со столицей в Москве), лишь тогда марксизм-ленинизм начал проникать в массы. Однако подлинно массовой эта новая государственная религия стала лишь при И.Сталине, который заменил НЭП социалистической справедливостью и отменил в диалектическом законе «борьбы и единства противоположностей» единство, чем придал лицу гегелевской диалектики уже не столько материалистическое, сколько восточно-деспотическое выражение. Как только И.Сталин-Джугашвили подкорректировал таким образом западнический марксизм, новая идеология победила, и надолго.
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>