• Тебя как зовут?
  • Хорунжий я, Анатолий Кармазь.
  • Не кипятись, Толя. Что означает, по-твоему, страна?
  • Ну, свое государство, армия, наши начальники. Я, к примеру, мог бы стать войсковым старшиной.
  • Чем же вы лучше русских бюрократов? — возмутился Нестор. — Страна — это моя родная земля без каких-либо надзирателей. Только выбранные народом и в любой момент сменяемые исполнители его воли, как у запорожских казаков. Ото настоящая, СВОЯ страна!
    • Э-э, те времена уплыли с днепровской водой. Слышь, як вона журчит? — усмехнулся Кармазь. — Нас же миллионы! Без бумажки, крючкотвора и страха не будет никакого порядка. Это у тебя, извини, сладкий бред.
    • А Швейцария с ее коммунами? Задуренный ты муштрой, хорунжий! — воскликнул Нестор, возвращаясь к костру.

    Каждый из них жаждал того, что диктовали ему личный горький опыт и неопознанная судьба…
    Глубокой ночью Нестор, Степан и Роздайбида, тихо оседлав коней и прихватив пулемет, покинули остров Голодай. Были уверены: ночь-мать не даст погибать.

    Припав к гривам коней, трое неслись во тьме по степным зверобоям и татарникам, жестко посохшим к осени по балкам и мелким речушкам: мимо Муравского шляха, немецких колоний с добротными каменными домами, что спали в тревоге без огоньков, мимо украинских хат, насупившихся под соломой и тростником. Где-то в полях горели стога, невесть кем подожженные, то ли гайдамаками, скучающими на державной варте1, то ли крестьянами, мстящими помещикам, что возвратились. На горизонте вспыхивали, гасли зарева, и несло горечью ночных костров, чем-то смятенным и позабытым со времен мирной жизни…
    День они проспали в степном яру. К ночи перекусили, зажгли костер. Слушая рассказы Нестора о России, Степан молчал, наконец выдавил:

    • У кожного своя доля и свий шлях шырокый.

    Нестор насторожился:

    • Чего ты хочешь?
    • Пойиду сам. Додому.
    • Да в чем дело? Говори толком.
    • Ну, нэ люблю я москалив! — вспылил Степан. — Ни добрых, ни злых. Хочу, шоб у нас була своя держава. Своя, чуешь!
    • Тебе-то, нищему, что от нее? — недоумевал Нестор. Упрямство товарища казалось ему просто нелепым.
    • Так думав дид, батько мий и я тоже! — стоял на споем Степан. Оседлав коня, он еще добавил напоследок:

    А ты ридну мову забув!

    Нестор вскочил, схватился за наган.

    • Выдашь нас, что ли?

    Беглец ускакал во тьму. Нестор с недоумением смотрел ему вслед.

    • А ты чего ждешь? — отчужденно, почти враждебно спросил он Роздайбиду.

    Тот сказал заковыристо:

    • Из глины — горшок, из зерна — мука, из удали моей чтоб людям счастье вышло!

    Нестор удивился такому красноречию, крутнул головой, и они поскакали дальше, к Рождественке. Это степ­ное село тоже ютилось в холмах, верстах в двадцати от Гуляй-Поля. Всадники направились по убранному огоро­ду к хате, что неясно краснела черепицей в темных кронах деревьев.

    • Подожди тут, — Махно спрыгнул с коня. — Мужик- то надежный обитает. Но мало ли.

    Под деревьями пахло падалицей груш, яблок, сухой баклажанной ботвой, что цеплялась за ноги. Залаяла собака.
    [1] В дозоре.

     

    << Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>