Васаускас упирался и сопел, учительница медленно подошла к нему, сказала «ну!», Васаускас выставил в ее сторону плечо, тогда она вдруг резко дернула вниз его сжатый кулак, бумажка упала на пол, а Васаускас, опешив от неожиданности, сам заехал себе в нос отпущенным кулаком — это могли бы подтвердить все ребята в классе: никто его не ударял, сам. Ниёте увидела, что из носа Васаускаса что-то закапало на крышку парты — что-то жидкое и красное, — удивленная, возмущенная, просто разъяренная, она прикрикнула на него: «Что за фокусы?! Ты прекратишь? Прекратишь когда-нибудь, скотина?» Тонкими крепкими пальцами схватила его за отво­роты куртки и так встряхнула, что голова парня замоталась, а кровь — это была кровь! — брызнула на парту и на ее ботинки. Испуганно вскрикнула девочка, которой на тетрадку попала капля крови, и Повилас Шакалис ворвался в класс.

- Что вы делаете? Пустите, говорю вам, пустите!

Он силком оторвал руки учительницы от Васаускаса; странное дело, тот не ныл и не плакал, его больше удивила внезапная ярость Кярните, чем боль, а возможно, он, как и Шакалис, смутно понимал, что гнев Кярните направлен не против него, что трясла она кого-то другого, не имеющего права сопротивляться.

- Дети — домой. И прошу: никому ни слова! — повысив голос, чего он обычно не делал, приказал Шакалис, проворно наводя порядок в классе; явственно, ужасающе явственно привиделось ему, как мотается из стороны в сторону головка Ниёты, сотрясаемая сильными, мускулистыми руками директрисы, да уж, не упустит она возможности отомстить, непременно отомстит! Что ж, тог­да он возьмет вину на себя, ведь по его милости ненавидит Онуте эту девушку…

Ученики собирали тетради, притихшие, перепуганные. Ниёта с застывшим лицом уставилась в окно, в серое запотевшее стекло, которое как бы отделяло ее от большого мира, принадлежавшего другим, только не ей, — даже в недалекий, лежащий всего в какой-нибудь сотне километров отсюда город не может съездить в субботу!.. Да и что она в этом городе найдет? Что и кто ждет ее там? Одни лишь новые страдания и унижения…

- Оботрись, неужто платка нету? — прикрикнул Шакалис на Васаускаса, поднял и быстро скомкал выпорх­нувшую из его кулака бумажку; платка у Васаускаса, конечно, не оказалось, учитель сунул ему свой, не очень чистый, но ведь и куртка была в крови. — Эх, ты…

Ниёта внезапно обернулась, лицо бледное, словно фарфоровое, глаза сверкают — еще никогда не казалась она Шакалису такой красивой! — с трудом выговорила дрожащими губами:

- Чего ж не бежите в директорский кабинет? Заслужили бы прощение. Идите, я не буду в претензии!

Шакалис, бормоча что-то, совал в портфель тетрадки и учебники Васаускаса, стыдясь и своего невольного уча­стия во всей этой истории, и украдкой прочитанного под­ленького стишка, — безусловно, и то и другое могло пока­заться несчастной Кярните издевательством; впервые Шакалис понял, что есть непоправимые вещи, — возмож­но, слова помогли бы, но такие, каких ему никогда не придумать. Вот он и молчал, ожидая возмездия, словно был виноват больше, чем остальные участники безобразной сцены.

- Все вы собаки… Все!

И Ниёта, даже не взглянув на него и Васаускаса, как бы объединенных этими злыми словами, выскочила в коридор; глядя в окно, они оба видели, как побежала она по улице, разбрызгивая мокрый снег.

- Я… не хотел,— бормотал Васаускас, не умевший выражать раскаяние ни словами, ни слезами, стоял с расквашенным носом и размазывал ботинком кровавое пятно на полу.

Не сговариваясь, они тоже шмыгнули из класса и, стараясь никому не попадаться на глаза, направились к ручью. Берега были скованы зубастой наледью, между ними извивалась черная жилка воды. Шакалис помог ученику умыться, стер кровь с куртки.

 
Страниц: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10