Наступила зима, низкие поля завалило снегом, поселок стал еще меньше. Снежные шапки не все время украшали старые крыши: часто шел дождь, на новом магазине и на доме бригадира, построенных из белого кирпича, оседала сажа. По сузившейся, зажатой сугробами скользкой ленте шоссе визжали полозья саней, трусились с них на дорогу сухие травинки; с включенными среди бела дня подфарниками ползли грузовики; не мчались как угорелые «Волги» с трепещущими невидимыми флажками надежды. Если на субботу назначались какие-нибудь дополнительные занятия или вечер, на котором необходимо было присутствовать, Ниёте не удавалось вырваться в го­род, где ожидал ее дремлющий или парализованный двойник, а может, кто-то еще, не способный воскреснуть без ее острых коготков. Тогда в понедельник она расхаживала между партами, как рысь, готовая к прыжку, раздра­женно похрустывая тонкими озябшими пальцами — в школе бывало холодно, как на улице! — и неизвестно, что удерживало ее от скандала или другого непоправимого шага — не старая ли, с подпиленными ветвями липа, чер­невшая за окном и вылезающая из тумана или серости дня как предостережение. Кярните все глядела и глядела на раскачивающуюся ветку, на падающие с нее капли, на ямки в грязном снегу…

- Чем ты там занимаешься, Васаускас?

Как и в другие неудачные понедельники, нисколько не интересовал Ниёту ни сам Васаускас, ни то, что он делал, низко склонившись над партой, так что были видны лишь его большие уши; она словно была здесь и одно­временно отсутствовала в классе, могла ни с того ни с сего рассмеяться, а то велит открыть окно — так, за здорово живешь, среди зимы! Мерзнет же, как все учителя, но к печке не жмется. Нет, не интересовал ее Васаускас, но почему-то вцепилась в него — не глазами, голосом. Все еще не глядя, властно протянула руку:

- Дай, что у тебя там, дай по-хорошему.

Уши Васаускаса налились кровью, стали как петушиный гребень: парень сообразил, что пойман, собрался в комок, напрягся так, что парта затрещала, зажал бумажку, в кулаке. Рисунок и гадкие стишки — еще в детстве заводится кое у кого эта гнильца, а то откуда бы ей у взрослых взяться? Наверняка в детстве подцепили. К тому же этот Васаускас, здоровенная дубина, которого с трудом перетаскивали из класса в класс, словно за уши тянули, нередко поглядывал на учительницу нахально и сладенько, глазами собственной мамаши — базарной торговки, ко­ролевы поселкового огуречного промысла: даже мужики довольствовались Ленинградом, а она свои тяжеленные мешки аж в далекий Мурманск доставляла!

У нашей Ниёты
Большие заботы:
Скоро пузо отрастит
И из школы полетит!

Вот что было накорябано на клочке бумаги, который Васаускасу очень не хотелось отдавать; еще были там нарисованы кошка и кот с задранным хвостом, но ни тек­ста, ни рисунка Ниёта не увидела — разглядел их только подоспевший Шакалис, у которого не было последнего урока, и он тихонько слонялся поблизости. Может, случится чудо? Понадобится его помощь и он окажется под рукой? А вдруг?

 
Страниц: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10