- Имейте это в виду, товарищ Шакалис!

Прежде ее строгость пронимала Повиласа до глубины души, перед лицом грозного начальства он сникал, как сорванный пион, хотя мужчина был хоть куда — и ростом и статью вышел, — его охватывал страх, что Онуте может отомстить, женщины очень любят мстить, если кто осмелится посягнуть на то, что для них дороже чести. Однако сейчас он лишь притворился испуганным, чтобы позволили ему покинуть кабинет и вдохнуть полной грудью воздух, который стал вдруг чище, хотя куры, гуси и утки по-прежнему копошились в пыли обочин. Ниёте Кярните — вот что стучало в его сердце, когда, глядя исподлобья, он неуважительно, почти оскорбительно пробор­мотал:

- Ладно уж, не буду звать тебя Оной…

- Как вы смеете! — Директриса топнула крепкой, кривой ногой — раньше Шакалиса не интересовало, какие у нее ноги, — и он снова, забывая о соображениях провинциальной осторожности, пообещал не называть ее по имени, а это было властной директорше как пощечина, ее широкое лицо и толстая шея налились кровью. В этот миг трудно было поверить, что она может быть и, когда приходит ее час, действительно бывает другой — бесстрашной ныряльщицей, бросающейся в клокочущую, никем не измеренную глубину. И он, и она, чувствовавшая и официальной обстановке кабинета гнет своего тяжелого, нескладного тела, видели перед собой другую — прелестную, стройную, капризную, похожую на только что раскрывшуюся на веточке с шипами розу, обернутую в шуршащий целлофан — так в Вильнюсе или в Каунасе продают дорогие цветы. Маленькие серые глаза Онуте поблекли, плечи и руки, напротив, стали крупнее, будто вовсе и не женские, а мужские, и все из-за того, что появилась какая-то Ниёта, у которой и поведение, и внешность, и имя — словно вызов всему, что устоялось под крышами школы и поселка, связанных общим бытом и общим небом.

Свежий порыв ветра взбудоражил не только Повиласа Шакалиса — уловили его и многие другие мужчины, женатые и холостые, молодые и пожилые, все немногочисленные должностные лица поселка, ветеринар, агроном и ниже рядовые колхозники из тех, кто побойчее. Внезапная встряска, будто где-то что-то взорвалось, заставила их притереть глаза — чаще бриться и издалека сладкими гонками приветствовать учительницу, хотя, как известно, педагогов эта категория мужчин не очень-то почитает, ведь учителишка, который не возит огурцов на продажу в Шяуляй, Вильнюс или Ленинград, существует лишь на зарплату… Ниёта, беззаботная и чужая, всем своим видом густо засиненными веками, мини-юбочкой едва до половины бедер и надменной походкой, будто она презирает даже гордость всего поселка — асфальтированное шоссе, как бы подчеркивающая свою обособленность, — эта самая Ниёта, кажется, вовсе и не замечала нагло-любезного мужского почитания, когда, потупив очи, похожая и на монашку, и на легкомысленную девчонку, как изображают их современные романисты, перебиралась она из одного школьного здания в другое, а потом устремлялась домой, только домой, к доброй старушке Карчяускене, в избу, где печка занимает полкомнаты, но так холодно, что зимой, если подольше посидишь, такое чувство, будто злые собаки кусают. За Ниётой можно

 
Страниц: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10