- Эх вы, учитель…

Его планы, его длинное объяснение, что кто-то без огни сгорел, что кто-то говорил ему «не пей, родной», а вот чёртовы мастера обманывают — третий год обтесывают камень, и нет ему нигде утешения, — все это ее не инте­ресовало. Как тень — ее собственная или от телеграфных столбов, не интересовал приезжую и сам опустившийся учитель, когда она, гордо вскинув голову, цокала каблучками по улице этого поселка не поселка, деревни не деревни. Шагали они по обочине, распугивая кур и гусей; он, хоть и униженный, готов был послушно следовать за ней весь день, и вечер, и ночь, только бы не отняла чемоданчик, но школа рядом — до всего тут, увы, рукой подать, и все кончилось, едва успев начаться. Когда они подошли к так называемому центральному зданию — школа размещалась в бывшем настоятельском доме и в бывшей богадельне, — она пошарила в кармане плаща, будто искала мелочь, на самом деле — носовой платок, в ее прямой, с горбинкой нос набилась здешняя пыль и запахи, а чи­хать прямо в лицо сопровождающему не хотелось.

Птичка, да не на свою ветку уселась! — процедила, поджав губы, вернувшаяся директриса, когда Шакалис, проводив Ниёту к старой Карчяускене — идти к бригадиру она наотрез отказалась, хоть там и телевизор! — виновато моргая, выложил ей новость. Кое-какую вину он, безуслов­но, чувствовал, потому что тоскливыми осенними вечерами, когда закрывалась закусочная, а дома не было ни кап­ли, гонимый пустыми углами и жаждой, стучался Повилас Шакалис в директорское окно, и строгое, суровое лицо покорно улыбалось ему из-за занавески, становясь еще более некрасивым, — ей шло быть только директрисой, котирую все побаивались, а не возлюбленной, пугливо подрагивающей в ожидании неверного дружка. В темноте, когда хлестал дождь и завывал ветер или шуршала под хмурым небом поселка огуречная ботва, ее широкоскулое, властное лицо мягчело, из немодной грубой одежды выныривало по-девичьи здоровое, нерастраченное, пусть и неладно скроенное тело. — Вы что же, товарищ Шакалис, другого мнения?

- Что вы… Я ничего, Онуте… Знаешь ведь…

- С кем вы разговариваете? Надеюсь, товарищ Шакалис, вам известны моя должность и фамилия?

При свете дня, на людях, в кабинете или на улице, она не позволяла даже на мгновение приоткрыть занавес, за которым спрятаны были их краденые, запретные и горькие ночи, и не только потому, что кто-то, не дай бог, мог об этом узнать — все равно в таком поселке шила в мешке не утаишь, рано или поздно вылезет, — в своей тайной жизни, окутанной страхом и стыдом, директриса была уже не директором школы, а совсем другой, настоящей, свободной и загадочной, какой мечтает стать каждая женщина, независимо от должности, привычек и положения. По крайней мере, себе самой казалась она именно такой, когда, вздыхая, открывала Шакалису дверь и дрожащей от волнения рукой наполняла две рюмки и даже закуривала, чего никогда не позволяла себе днем. Она стыдилась себя и одновременно гордилась собой, но ни за что на свете не согласилась бы терпеть, чтобы ее имя, звучащее ночью маняще и таинственно, этот нескладный растяпа трепал где попало.

 
Страниц: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10