Первым, кто остолбенел, увидев Ниёту Кярните с чемоданчиком в руке, был Повилас Шакалис, нестарый еще бобыль, жена которого сгорела от аппендицита, пока отмечал он в закусочной ее именины, сгорело милое, простое личико, ловкие, любившие чистоту и порядок руки, голосок, звеневший в ученическом хоре, — она, учительница, ничуть не смущалась, что выглядела рядом с девчонками-старшеклассницами, ровно их старшая сестренка, прибегавшая из бригады или с фермы. Вместе с этим голоском и руками сгорели нежные просьбы: «Не пей, родной!» — потому не удивительно, что Шакалис первым разглядел Ниёту сквозь засиженное мухами окно закусочной — высокую, стройную, с искрящимися глазами. Сошла с автобуса, стоит и озирает окрестности, словно с эстрады. Шакалис поначалу даже не поверил, что это и есть новая учительница, которую угрюмо дожидалась школа, две недели назад начавшая учебный год; такой женщине место где угодно найдется — в залитом прожекторами павильоне киностудии, на сцене фестиваля «Башни Вильнюса», наконец, за прилавком парфюмерного магазина, где угодно, только не тут! Здесь лишнюю рюмку выпьешь, но должен шагать прямо, как по струнке, а не то побежит следом злой шепоток; если же ты женщина — улыбнуться привлекательному мужчине можешь только мысленно. Конечно, незнакомка постоит-постоит, дождется следующего автобуса или попутки и укатит прочь, но почему-то ее тень подозрительно долго моталась взад-вперед вдоль мрачного забора молокопункта, кому надо было спешить дальше, тот уехал. Шакалис, приняв для храбрости пятьдесят граммов рома, подошел и старомодно поклонился:

- Прошу прощения, уважаемая… Не вы ли новая учительница товарищ Кярните? — имя произнести не решился, словно оно было неприкосновенной частью этой девушки, той частью, которой место не здесь, а в кинопавильоне, на эстраде или рядом с красивыми флакончиками, распространяющими удивительные ароматы.

- А вы кто такой? — строго вопросила будущая учительница и так глянула на Шакалиса, что он не сразу вспомнил, кто же он такой. Проглотив комок, заикаясь, доложил, что временно ведет ее, именно ее (какое счастье!), уроки, их столько-то (она сможет получить и больше часов!), завуч уехала в министерство, а директриса в районе; жить можно у бригадира Анчюлиса; видите, вон тот новый дом с антенной, пятнадцать рубликов со своим бельем, зато телевизор и хорошее молоко.

- Пьете средь бела дня? — поморщилась Кярните, словно они были старыми знакомцами и болтовня его дав­но надоела.

Шакалис чуть не выронил чемоданчик — маленький, желтый, слишком маленький, чтобы в нем могло уместиться богатое приданое, — чего же она так пренебрежительно морщит свой носик?

Пятьдесят — не больше, — истово начал он оправдываться, словно перед покойной женушкой, втянул голову и плечи, никак не мог понять, что заставляет его унижаться.

Тут Ниёта Кярните разглядела плешинку на темени, блестящую, как металлический полтинник, потрепанные рукава пиждака и не смогла скрыть презрения, а может, и отвращения, ее тонкие губы скривились.

 
Страниц: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10