Рассказ

 

Авторизованный перевод с литовского Б. Залесской и Г. Герасимова

 

Ее звали Ниёта — имя как вызов кому-то, а может, не кому-то, а тем, кто грудился под крышами размещенной в двух домах средней школы и почти примирился с мыслью, что никуда отсюда не вырвешься, живи, как дру­гие живут: есть голова — обзаводись хозяйством (огоро­дик, несколько соток огурцов, поросенок, а то и корова), а нету или не обременен семьей — держись поближе к за­кусочной, она и обогреет, и утешит, в случае чего — даже за полночь. Ее звали Ниёта, в святцах такого имени не найдешь, неслыханное какое-то, в самом звучании — буд­то презрение ко всем или выговор за то, что на учителях-мужчинах все еще немодные брюки, а женщины шуршат блестящим нейлоном и другой давно вышедшей из моды заморской броней. Весь вид ее, этой Ниёты, как живой укор, пусть имя ее тут и ни при чем, а тем более фамилия, звучная литовская фамилия Кярните, — прикатила с опоз­данием, видать, силком затолкали, не помогли никакие клятвы, что не поедет в эту богом забытую дыру, поселок не поселок, деревню не деревню, пусть и рассекает ее лента асфальта, соединяющая два больших города, пыль­ная, со щербатыми обочинами, обильно удобряемая гусями и курами, — даже гарь бензина и вечная пыль не могут заглушить этого запаха курятника и безнадежности! Хо­тела не хотела, а пришлось-таки сесть в автобус и явиться, несмотря на недевичье упрямство, с которым моталась она по всяким учреждениям, чтобы освободили, — от людей не скроешь! — узнали, всё узнали, потому и приняли непри­язненно, — может, потому, а может, и по каким другим причинам — наверняка были и другие! — но потом люди оправдывались только первой… Правда, кое-кто из муж­чин встретил благосклонно, с радостью и пылкими надеждами, да что там кое-кто — добрая половина мужского на­селения поселка! Правда, другая половина — хмуро и недоверчиво. О женщинах и говорить нечего — словно забыли, как сами ходили в девках, а те, кто в девицах насиделся, те, которым давно пора было стать женщинами, да все никак не получалось, — враждебно. В том, что заси­делись, виноват был, конечно, этот серый пропыленный поселок не поселок, деревня не деревня, эти два ряда до­мов по сторонам постоянно бегущей дороги, если кто и ос­тановится, никого и ничего не увозит, кроме мешков с огурцами; земля здесь такая — огуречная, рублевая, толь­ко не ленись удобрять да поливать, плюнь на цветочки и — да здравствуют огурцы! Так что одни встретили ее в штыки, с завистью и обидой, будто она им личное оскорбление нанесла, а другие— сгорая от нетерпеливого любопытства: у новой учительницы было не только интересное, стран­но звучащее имя, но и лицо словно неразгаданная дву­смысленная загадка, — каждый воспринимал новенькую по своему, а какой была в действительности, никто разга­дать не мог, сама же она смотрела на окружающих так, словно видела их насквозь, будто с высокого пня погля­дывала, а было-то ей всего года двадцать три, от силы — двадцать пять. И не черты лица, не пряменький, чуть с горбинкой нос, не пышные волосы таили в себе эту загад­ку, а глаза, то холодные и погасшие, то оживающие и разгорающиеся, как угли, — уставится вдруг этими углями, кажется, паленым запахло, словно поджаривают тебя. Ко­нечно, распалялись и дымились не все — в первую очередь те, кто променял огуречное счастье на рюмку в накурен­ной закусочной да на легкий, без особых последствий и больших хлопот, флирт по принципу, придуманному од­ним из них:«Мне приятно — тебе приятно, и слава богу!»

 
Страниц: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10