Дождь бестолково—су­етливо морзил по подо­коннику. Интегралы пе­ред глазами сперва при­нялись извиваться, а за­тем и вовсе цепляться друг за друга. Я понял, что на сегодня с занятия­ми, пожалуй, придется закончить. Встал, потя­нулся и, резко развер­нувшись, блокировал во­ображаемый удар сзади.

Вдруг кто-то постучал в стекло. Два коротких, длинный, пауза, два ко­ротких, длинный. Открыл окно, и из мокрой шелес­тящей темноты в комна­ту бесшумно запрыгнула сутулая фигура. Я рефлекторно отскочил, присмотрелся и, шагнув вперед, обнял вошедше­го. Под рукой судорожно дернулось плечо, я осто­рожно разжал объятия и сказал: «Извини, я не знал».

—        А, фигня! — ответил он, сняв мокрую куртку и швырнув ее на диван. — Главное,  вернулся од­ним куском!

Он затряс головой, как собака, выбравшаяся из пруда, во все стороны полетели брызги. Я от­шагнул назад. Теперь у меня появилась возмож­ность рассмотреть его получше. Он здорово по­худел, от прежнего тол­стого увальня осталось, наверное, не больше по­ловины. Ввалившиеся щеки, на торчащей скуле лиловый шрам ожога уродливо стягивает ко­жу. И совсем седой. Только глаза остались прежние — веселые и нахальные.

—        Ну, где ты, что ты? — спросил я, придвигая ему скрипучий венский стул.

Он в прыжке плюхнул­ся на жалобно застонав­ший диван и ответил:

— Контролером высо­ковольтной ЛЭП. Летаю, как банановая  пчелка! Сорок   километров   за смену наматываю, а если кто-нибудь из бригады приболел, то и больше. А мотор уже не тот! Зато полуторная  карточка, доппаек и сахар, не пе­сок, а рафинад! Ну, а ты что?

— Да я сейчас грузчи­ком на рыбоконсервном. Сразу   после   дембеля устроился в полицию, а там один лушпайка при­нялся меня строить, жиз­ни учить. Терпел-тер­пел, а потом оба и загре­мели: он в госпиталь, а я —  на улицу с волчьим би­летом. Теперь ни на одно приличное место  не возьмут. «Фронтовик — значит, псих». В лицо бо­ятся говорить, но в гла­зах читается отчетливо.

Он залился своим квохчущим смехом.

— Ты чего? — Я по­чувствовал   себя   уяз­вленным.

— У всеx одно и то же. Не думай,  что ты ка­кой-то особенный. Все мы одинаковые, как пат­роны.

— Ну не-ет! — набы­чился я. — Все равно прорвусь! В универе для нас льготы, буду посту­пать.

Он бросил быстрый взгляд на стопку учебни­ков, скорчил презри­тельную гримасу, но, против обыкновения, ни­чего не сказал. Ну надо же! Похоже, за послед­ние годы мой друг сумел отрастить у себя некое подобие чувства такта!

—        Ты где воевал? — спросил я.

—   Пулеметчиком   в ОБАТО. Ну, отдельный батальон  аэродромно-технического обслу­живания.

—        А какая машинка?

—  Браунинг семнад­цатый. А ты чего это при­калываешься?

—        А ты сам подумай. С твоими данными ты яко­бы сидел в тыловой час­ти! Еще скажи, что был подносчиком, или, к при­
меру, латался хлеборе­зом на кухне!

Вместо ответа он лишь сердито засопел.

—            Я так думаю, ты просто с подпиской о не­разглашении ходишь.

Посмотри на себя в зер­кало — у тебя на лбу бе­гущей строкой написано: «ДИВЕР», — продолжал я гнуть свою линию.

— Малыш, а ты где служил?

Едва ли эту попытку сменить тему можно наз­вать элегантной.

— В хемверне*. Кста­ти, кличку свою я пронес через всю войну.

— И как, не напряга­ло?

— Да, в общем-то, нет. Можно даже ска­зать, малый рост не раз сослужил мне хорошую службу. На работы чаще всего отбирали бойцов из начала строя. А еще в учебке был тест на об­ращение  с   напалмом. Бойца мазали, поджига­ли,  и  он должен  был сбить пламя. Лосей, сто­ящих в  начале строя, приходилось тушить  всем взводом. Я стоял предпоследним, и мне напалма просто не хва­тило.

— А еще в маленького человека труднее   по­пасть, — хмыкнул он.

— Теоретически — да, — зябко повел плечами я. Он бросил на меня тревожный взгляд, и мне пришлось его успокоить: — Теперь уже все в по­рядке.

Цепкие пальцы обхва­тили и перевернули мою ладонь, забарабанили по увеличенным костяш­кам:

—  А это что такое, по-твоему? И еще: с ка­ких пор в хемверне учат обращению  с  напал­мом?

— Да нет, серьезно, я служил    в    хемверне. Правда, в «Фаланге».

— Противодиверсионная команда?

— Ну да.

Он уважительно кив­нул и после недолгой па­узы поинтересовался:

— А как дела у твоих?

— Боссе сгорел в тан­ке при обороне Скагер­рака. А Бетан — без вес­ти.

— Дай бог, чтобы не в плен, — быстро сказал он.

— Дай бог, — эхом откликнулся я, и, не сго­вариваясь,   мы   почти синхронно постучали по столешнице.

Из мокрой куртки на стол была извлечена объемистая фляга, в ста­канах коротко булькнула первая доза. Выпили молча, не чокаясь.

Впрочем, содержимое иссякло гораздо быс­трее, чем ожидалось. На цыпочках, чтобы не раз­будить маму, сгонял на кухню, принес кусок сы­ра и булки, с книжной полки из-за томиков Гамсуна достал спрятан­ную там — скорее по привычке, чем по необ­ходимости — бутылку.

Рассвет уже собирал­ся прогревать свой дви­гатель, когда он потряс над стаканом пустую бу­тылку и недоуменно спросил:

— А что, больше сов­сем ничего не осталось?

Я молча замотал голо­вой.

—       Ну, тогда мне пора.

Он встал, пошатнулся, и, ухватившись за стол, прокомментировал:

— Это же нужно было так нарезаться!

— Куда тебе лететь! Ложись на диван, отос­пись хотя бы пару часов.

— Фигня, не первый раз. — С какой-то коша­чьей грацией он запрыг­нул  на  подоконник и, прежде чем шагнуть в пустоту, буркнул, не обо­рачиваясь: — Пока, Ма­лыш!

«Пока, Карлсон!» — от­ветил я вслед силуэту, выписывающему крен­деля в серо-голубых предрассветных сумер­ках Вазастана.

Сергей ПАРАНГ

_________________________

*Хемверн — иррегуляр­ная военизированная орга­низация в скандинавских странах, которая комплекту­ется на добровольной осно­ве и предназначена для вы­полнения вспомогательных заданий в интересах воору­женных сил.
 

< Вернуться к оглавлению >