(Отрывок из романа «Испания идет в контратаку»)

В романе «Испания идет в контратаку» антифашистский испанский писатель Рамон X. Сендер, сражавшийся в рядах республиканской армии, показывает героическую борьбу своего народа против внутреннего и международного фашизма.

Рамон X. Сендер описывает героизм и гуманность республиканских бойцов; трусость, варварство и изуверство фашистских палачей. В романе показана контрреволюционная роль попов — верных союзников фашизма. Отдельные места романа, где описана их гнусная деятельность, мы здесь печатаем.

Роман «Испания идет в контратаку» будет в ближайшее время издан Государственным издательством художественной литературы.

Церковь, как боевую организацию, мы не принимали всерьез, и это наша ошибка. Она была, вызвана тем, что наиболее явными сторонниками церкви в условиях мирного времени были женщины и старики — все выходцы из крупной буржуазии, не привыкшие, к активным действиям. Им было невдомек, что успех политики, проводимой церковью, зависел от их помощи. Кроме того, они славились своей скупостью. Стоило республиканской конституции отделить церковь от государства, как все прихожане перестали носить свою ленту в храмы, и никто ее уже и не требовал. Тогда духовенство, убедившись в том, что епархиальные списки отслужили свой век, установило новое правило, согласно которому всякий входящий в храм обязан был пожертвовать некую сумму на нужды причта. И вот однажды я увидел, как хозяйка дома, в котором я жил, — кстати сказать, весьма доходного, стоившего примерно полтора миллиона песет, — остановилась на паперти и попросила цветочницу разменять ей монету в десять сантимов на две по пяти. Духовенство раболепствовало перед этими людьми, но если ему и удавалось вытянуть из них монету, — задача не такая уж легкая, — то только окольными путями. Наиболее выгодным предприятием в руках духовенства были школы. Детищу буржуа надлежало пройти курс обучения у монахов или у монахинь, и за это платили не торгуясь: дороже заплатишь — лучше выучат. Духовенство всячески поддерживало в кругах мелкой и крупной буржуазии престиж религиозного воспитания, превознося его до небес. Кто не обучался у августинцев или у иезуитов, тому нет места в жизни, — так гласил неписанный закон испанского буржуазного общества.

Когда-то я жил близ Ретиро, большого мадридского парка. Возвращаясь домой или, наоборот, выходя из дома, я обычно сворачивал в парк, и, прислушиваясь к болтовне ребят, подчас узнавал от них много любопытного. Как-то, совершая свою обычную прогулку, я заметил учителя-монаха; он вел за руку семилетнего ребенка; тот задавал ему странные вопросы.

— Что, утиные мозги едят?

— Да, — машинально отвечал наставник.

— А бараньи?

— Тоже.

Мальчик немного подумал и с любопытством спросил:

— А человечьи?

Учитель подскочил на ходу:

— Что ты!

— Да ведь я не о тебе говорю и не о папе, — поспешил об’яснить мальчуган, и, указав пальцем на бедно одетого рабочего, который спал на скамье, добавил:

— Я вот про таких спрашиваю.

Наставник засмеялся и молча потрепал его по щеке. Меня же охватил ужас, которого, вероятно, не понял бы монах, ибо вопрос ребенка вполне соответствовал моральному уровню его класса — религиозной буржуазии. Этот небольшой эпизод вскрывает характерную черту религиозного воспитания; духовенство укрепляло в своих питомцах классовый цинизм, который всегда оказывается удобной почвой для фашизма.

* * *

Очагами мятежа в столице являлись не только лагери Карабанчеля, казармы Монтанья или Пасифико, но и монастыри. Так, доминиканцы монастыря Аточа за одни сутки ухитрились превратить свою обитель в настоящую крепость, причем роль агрессора играли именно они. Когда же бойцы народной милиции пошли на штурм монастыря, братия открыта огонь по мирным пассажирам, сновавшим у вокзала Медиодиа. Теперь поведение монахов уже не кажется нам столь опрометчивым, как раньше. Ведь они были убеждены, что победа мятежников в Мадриде и во всей Испании — вопрос одного-двух дней.

Убийство вошло у фашистов в привычку. День традиционалистов и молодчиков из фаланги складывался так: утром они причащались, затем шли в тюрьму и уводили оттуда человек десять-двенадцать на кладбище. Полчаса — и церемония казни окончена. Теперь они со спокойной совестью могли вернуться домой, ласкать своих деток и без конца толковать о морали, семейных устоях и любви к отечеству. Беглец из фашистской Кордовы сообщил нам потрясающие факты. Фашисты принудили молодого доцента вступить в их армию, но он при первой возможности перешел к нам. Тогда вся тяжесть репрессий пала на его семью: фашисты постепенно уничтожили ее всю до единого человека. Жену доцента, несмотря на то, что она кормила грудью шестимесячного сына, арестовали и запретили передавать ей пеленки. Мыть ребенка ей тоже было запрещено. У нее исчезло молоко, фашисты запретили искусственное кормление. Так она просидела в тюрьме двадцать пять дней. Тогда у нее вырвали из рук полумертвого от голода ребенка и прислали священника. Как только закончилась исповедь, за ней пришли и увели на кладбище.

— Всего в Кордове фашисты убили за это время около девяти тысяч мужчин и женщин, — добавил наш собеседник.

* * *

Как раз вчера произошел подобный инцидент, стоивший жизни одному из андалузских бойцов. Он охранял перекресток шоссе. Вдруг из оливковой рощи вышел плотный мужчина, лет сорока пяти. Глаза его блуждали, и вид у него был крайне возбужденный. Одет он был по-крестьянски, и только поэтому боец не опознал в нем местного священника. Тот окликнул бойца по имени и попросил у него воды. Но когда боец, отложив в сторону винтовку, — крестьяне захватили у фашистов две дюжины винтовок, — стал отвязывать флягу, незнакомец вонзил ему нож в живот. Боец упал. На крик сбежались четверо караульных. Поп бросился наутек, но выстрелы уложили его на месте.

Крестьянин, рассказавший мне этот случай, добавил:

— Послушались бы меня, ничего бы не было. Я еще когда говорил крестьянам, что попа нужно арестовать и запереть в свинарник. А они мне ответили: «Если священник ведет себя прилично, зачем же мы будем его трогать?» Вот тебе и прилично!

* * *

Жена, решив уехать с детьми во Францию, пошла за импортом в Гражданское управление. Она никогда не принадлежала ни к одной политической партии, ее братья, типичные либеральные буржуа, слыли в городе за «вполне благонадежных». Но то, что она стала просить разрешения на выезд за границу, показалось, очевидно, подозрительным. Кроме того, фашисты боялись, что моя жена может рассказать во Франции, а затем и в республиканской Испании, все, что она видела в этом уголке, где стреляли только фашистские палачи. Ее задержали прямо в Гражданском управлении. Добрые люди взяли к себе моих детей. Месяц спустя в камеру, где находилась моя жена, явился поп. Когда исповедь окончилась, жену отвели на кладбище и расстреляли.

Газета «Безбожник» (г. Москва), №7 (1 мая 1938 г.).

Комментарии закрыты.